Владимир Ступа — заслуженный деятель науки и техники Украины, доктор технических наук, профессор. Заведует кафедрой в Черниговском государственном техническом университете. Мы с ним беседуем о том, что происходит с украинскими НИИ, почему они вымирают...

СОРОК лет назад Владимир Иванович стал директором Всесоюзного научно­исследовательского института машин для производства химических волокон (Чернигов). Он возглавлял институт в годы славы, удержал его на плаву во времена экономического упадка первых лет независимости, проторил для него новый путь в изменившихся условиях, когда институт стал ОАО “Химтекстильмаш”. В 70 лет Владимир Ступа перешел на преподавательскую работу.

— А что же случилось с институтом, Владимир Иванович?

— Одно здание от него сталось, развалили институт. Хотя он работал весьма успешно, незадолго до моего ухода приезжала к нам Валентина Семенюк, тогда руководитель Фонда госимущества, страшно удивилась: как, работает институт? Деньги бюджетные? Нет, говорю, заключаем хоздоговоры, бюджетных денег не берем. Но вскоре начались какието непонятные процессы, зачастили проверки — уйдет КРУ, придет налоговая, словом, начали, как теперь говорят, наезжать. Вскоре выяснилась и причина — нашелся некий инвестор, который “хочет развивать” наш НИИ. Поэтому вводит в руководство своих людей. Кого же, интересуюсь, доктора или кандидата наук? Нет, оказывается, его человек пятый курс института заканчивает.

— Серьезно? Студента — на пост директора института?

— Абсолютно серьезно, а то вы сами не знаете, как сейчас делается. Я говорю: этот кандидат никак не подходит. Согласились, предложили другого — директора рынка под Харьковом, ставшего заведующим отделом в банке... Это к вашему изначальному вопросу: что происходит в стране с научнопроизводственными комплексами, куда они деваются? Хотел показать, как нацелившиеся на НИИ инвесторы подбирают кадры. Через 34 месяца новый директор развалил институт полностью. Это был 2008 год. Осталось сначала 15 человек, потом 10, а сейчас там никого нет уже.

— Вы рассказали о конкретной схеме развала института. Но нет ли более глубокой причины — может, маломощной экономике Украины стали не нужны гиганты СССР, им не на кого работать?

— Перед тем, как я ушел, в институте трудилось 350 человек, при нем работал опытный завод, мы выпускали оборудования на 14 миллионов гривен в год и продавали его, платили налоги. Да, химическую промышленность, для которой был изначально создан институт, в Украине погубили. Тут и Китай сыграл свою роль, потому что химические мощности в Китае гораздо больше, чем у нас, и отсутствие единой политики нашего государства. В результате там, где был Черкасский комбинат химволокна, теперь торговый центр, Житомирский — в развалинах, металлурги купили этот комбинат в качестве металлолома, на киевском Дарницком комбинате химических волокон работает один небольшой участок...

Но наш институт вовремя сориентировался на белорусские комбинаты, главным образом на “Химволокно” в Гродно. Это предприятие дает фору всем, даже китайцам. В Беларуси есть еще три комбината, и все они работают. Вот с ними я и начал сотрудничать.

— Но для Украины уже ничего не выпускали?

— Очень даже выпускали. Мы нашли нишу в аграрном направлении — масложировая промышленность. Еще грамотные люди в министерствах сидели, и мы сумели их убедить, что в ближайшее время понадобятся современные технологии для переработки сельхозпродукции. Уже ведь становилось ясно: те, кто правит миром, отвели Украине роль аграрной страны. И первые свои мощные прессы для холодного отжима масла из подсолнечника наш НИИ поставил на масложиркомбинат в Нежин, потом в Кировоград, Молдову.

— Крутой поворот. Это была борьба за выживание института?

— Не только. Это также развитие. Мир, его экономика меняются стремительно. И надо видеть наперед, или, как теперь модно говорить, отвечать на вызов. Конечно, над этими проблемами должны думать те, кто нами управляет. Но они решают сейчас другие проблемы. Они заняты накоплением капитала. Поэтому у нас такая жизнь. Мы на начальной стадии дикого капитализма.

Что же касается институтского “крутого поворота”, то мы много работали над оборудованием для масложировой промышленности, поскольку это такая отрасль, где все друг друга знают, и любая ошибка приведет к тому, что от наших услуг откажутся.

Но у нас все получилось, в результате эта отрасль вышла на мощные индустриальные объемы, больше нет маленьких маслобоен. Не только мы — страна прорвалась вперед на нашем оборудовании. Украина сейчас на первом месте в мире по производству подсолнечного масла. В Черкассах, например, пять прессов по 300 тонн, 1500 тонн семечек в сутки перерабатывается. Это железнодорожный состав семечек!

Однако я понимал, что мы не можем останавливаться только на Украине, поэтому институт начал выходить на Узбекистан, Казахстан, Молдову. И дело пошло успешно, мы поставили образцы оборудования. Особенно я возлагал надежду на Узбекистан — там хлопок, хлопковое масло. Но я ушел из института, они не выполнили контракт и все это сорвали.

— А чем вообще, Владимир Иванович, обернется для Украины жизнь без НИИ?

— Почти все грамотные руководители и вообще разумные люди города и области прошли через НИИ. Разрушение научно­производственных комплексов грозит деградацией нации, потому что теряются знания, достижения, снижается уровень технического мышления. Это не значит, что все будут дегенераты, но будет очень низкий уровень и производства, и кадров. Вот я сейчас в университете преподаю, и всегда стоит вопрос: куда студентов направить на практику? Некуда направить. В Чернигове нет места специалистам вузовского уровня. Был знаменитый радиозавод, 17 тысяч работающих, выпускали аппаратуру для космической отрасли. Теперь на этом предприятии, можно сказать, крест поставлен. Завод “Октябрьский молот” режут на металлолом. “Химволокно” практически остановилось, а оно “обувало” и “одевало” практически всю авиацию Советского Союза.

Квалифицированных рабочих тоже ведь не готовят — нет производственной базы. Придет время, надо будет выточить болт, будем звонить в Германию и заключать договор на болт. Потому что некому будет его выточить...